Давно

Давно…

Из худших побуждений…из-под вороха уныния и тоски…с серыми глазами и бледными скулами…укутавшись паутиной, как одеялом, были написаны эти строки…музыка мне поможет…вам необязательно разбираться в их сути…просто забудьте.

Сев за старенький компьютер я отправляю вам это…

Давно ушла надежда,
На смену ей вступила в дверь печаль,
И как дырявая одежда,
Не греет душу «подаренная» сталь.

С чего всё началось, что было раньше?
Я задаю себе вопрос и развеваю пепел дальше.
Вот, иду и вспоминаю весёлый детский крик,
Шум возни и игру в прятки.
Тогда я был счастлив, ещё духом не поник.

Я ощущал запах пирога,
Был в предвкушении радостного чуда,
Тогда ещё я не был пьян в сметану и,
Срывая обёрточную бумагу,
Взрывался тысячью эмоций: «О! УДАЧА!»

Потом настало время перемен,
Ушли куда-то шуток звон,
А на губах остался гнусный привкус тлена.
О чувстве радости я думаю сквозь сон.

По дороге в старый дом
Я вспоминаю те событья,
Собрать которые я мог бы в целый том,
Но читать их некому…уйдут они в забытье.

Здесь школа, что меня учила.
Здесь мои друзья, которых не забыли.
Здесь кругом предметы – воспоминания завыли.
Да, мы помним, пока что не забыли.

Там лужайка, на которой был пикник.
Там деревья – ветками закрыл свой лик,
Когда мне было стыдно за тот поступок:
По пьяни взял и разбил подарок нафиг. :(

Я иду по улице, уже знакомый мне маршрут,
В детстве с рюкзаком я бегал тут,
Принося домой оценки.
В основном конечно неуд.

Подходя уже к дверям и трогая за ручку,
Трясу я головой,
Чтоб убрать те мысли,
Что кружатся в голове
Подобно насекомых рой.

Наконец-то я вхожу,
Под ногами стонет пол,
Он давно меня не видел
Я теперь по нему брожу
Оставляя на стене пальцев пыльные разводы.

Прикоснусь-ка я к роялю,
Что давно не ощущал
Пальцев сладостную волю,
И тихонько заиграю о том, как я страдаю.

О том, как бывает одиноко,
Когда нет рядом никого,
Как давно я всматриваюсь в окна
И дышу на них душой,
Затем рисую там посланья,
Что я сдесь, мне нужна помощь!

Во всех комнатах этого дома сгустился сумрак, воздух сделался вязким и липким на ощупь, его давно не разбавляли радость крики, смех и звуки музыки, а главное… моё дыхание.
Наша семья покинула этот старый дом после того, как развалились узы этого союза…
И только чёрные провалы окон смотрят нам в спину, словно глаза с потёкшей тушью по щекам…

Поднимаюсь я на лестницу
Опираясь на перила.
Отполированы до блеска их преемница.
Ступеньки тихо плачут –
Давно…давно это было.
Я носился и прыгал по ним словно батут.
Они скучали и уже не надеялись
Меня когда-нибудь встретить.

Тихо вступив на обветшалый ковёр
Я осматриваю взором ту комнату,
Что дарила мне уют и покой
И ценила мой настрой и задор.
Это то место, где прошли мои годы,
Точнее сказать проплыли эмоций горы,
Где я жил и в то же время не был,
Где был я счастлив,
Впервые познав сладость этих губ.

Наблюдаю с краешка кровати
За этими голыми стенами.
В глубине души я горько стенаю
И понимаю, на сколько было слабым то время,
Что внезапно порвалось,
Обнажая все кости реальности.

Как же больно вспоминать,
Как же больно мне страдать.
Больно оттого, что уже время не вернуть,
Не изменить направление теченья…
Потока времени.

Покидая отчий дом,
Я не стал смотреть ему в глаза…
Не хотелось открывать старые раны.
Они и так полны печали – это Содом,
Там царит уныние и проказа.

Не хочу смотреть в остовы окон,
Я боюсь заплакать,
Ибо будет невыносимо
Сдержать весь груз печали…
Необходимо хранить крепость духа
И не показывать, что тебе больно…

29.12.2009г. (10:50)



Давно

Мать кажется меня никогда не любила. Как-то всё натянуто у них с отцом было. Мне было четыре года, когда я стал свидетелем страшной разборки. Эта сцена врезалась в мою детскую память, вот я и помню сейчас всё до мелочей. Отец кричит на мать, она кажется оправдываеца, он бесится ещё сильней. Потом они меня замечают, отец ведёт меня куда-то, а я не хочу, хочу к матери. Меня уводят, а я возвращаюсь и прячусь за шторкой. Именно тогда я впервые в жизни увидел, как мужчина бьёт женщину.
Потом они разошлись. Но не сразу, когда мне было лет семь. Всё это время к матери приходили любовники. Я конечно этого тогда не знал. Знал, что приходят чужие мужчины, но кто и с какой целью не знал. К кому-то даже привязываться успевал. Как сейчас помню одного, высокого и симпотного, наверное, молодого, но тогда я в возрасте ничерта не смыслил – все были для меня взрослые. И чем выше – тем старше и главнее! Смех да и только.
В детстве, насколько помню, мать даже не ласкала меня, да и вообще мы с ней мало общались. Как будто то не моя мать была. Всю заботу обо мне несла бабушка. Но как заботилась, также и в ежовых рукавицах держала. Она у нас вообще властная – и тогда была, и сейчас, до сих пор, как будто время ей на пятки не наступает – держит всё в поле своего зрения и давит на всех если что не по ней.