Хозяйка леса намба ту

2. О снах, детях и пшеничных блинах.

Мне снился сон.
Само по себе это было неудивительно – мне часто снились сны. Яркие, красочные, объемные – без них я не представляла жизни, они скрашивали серые будни, помогая смирится с ежедневной жестокостью мира, в котором мы живем, успокаивая, ободряя, заставляя Верить. Именно так, с большой буквы…
Но этот сон был особенным. Я, как наяву, ощущала согревающее мое лицо и пробивающиеся сквозь прикрытые веки пламя, бушующее в белой печи с не затворенной заслонкой. Как наяву чувствовала сухую, шероховатую ладонь мужчины, гладившего меня по лбу и волосам, чувствовала под щекой ткань его обтрепанных и скатавшихся после частых стирок штанов. Слышала голос. Именно он и запомнился больше всего. Мягкий, ласковый, проникающий в самую душу…
Я лежала на медвежьей шкуре, а моя щека покоилась на коленях мужчины. Я почти спала, слушая его размеренную речь с которой, как я часто мечтала, мой отец мог бы рассказывать мне на ночь сказки… Увы, не сложилось…
- Ты когда-нибудь задумывалась, почему те, кого мы зовем нечистью больше не появляются людям на глаза?
- А они не вымысел?
- Не вымысел… Ты сама совсем недавно в этом убедилась.
- Так это был не сон?..- сейчас нет ни удивления, ни страха… Мне просто хорошо и не до размышлений…
- Нет, не сон… Так что ты думаешь?
- Быть может в них больше никто не верит?
- Да, ты права, Варвара… Не верит. Не желает помнить. Но это не единственная причина. Не догадываешься какая вторая? Древний народ, те, кого зовут нечистью, сам бежит от людей. Боится. Они почти вечны, они наделены силой, что людям и не снилась, но… Они бегут в страхе. Почему?
- Люди могут то, чего не может нечисть?
- Я не ошибся, выбрав тебя… Люди могут уничтожить землю, на которой нечисть живет. А земля для них – все. Их дом, их пища, их отец и мать, их дочери и сыновья… Все. Поэтому так нужна ты…
- Почему?
- Этот лес, лес Ведьминой Пустоши, огромен. Можешь звать это магией, но простые люди могут дойти лишь до поляны с домом, если, конечно, твой недавний знакомый их не заплутает.
- Кто, Иннокентий?
- Нет, Николка. Леший. Ты с ним поладишь, он простой и довольно дружелюбный…
- Ага… вплоть до огрызков…
У него был красивый смех – такой же как и голос, обволакивающий теплом и лаской.
- Не сердись на него… У детей земли своеобразное чувство юмора.
- Я не сержусь… Но ты не ответил мне.
Он долго молчит. Я не вижу его лица, но знаю, что он сейчас смотрит на огонь – смотрит с грустной улыбкой и болью в глазах. Он уже говорил то, что сейчас собирается сказать мне. Много раз говорил и скажет еще больше – тем, что придут, когда не станет уже меня… Я знаю это. Я чувствую. И совершенно по этому поводу не переживаю…
- Дети земли… Ты поймешь, что они действительно дети. Эгоистичные, часто жестокие, но простые и открытые. Этот Лес, Лес Ведьминой Пустоши – последние пристанище древнего народа. Сам город тоже – там живет те, кто не может обходится без людей, но особенно – Лес. Он, как живое существо, живой ребенок, вмещающий в себя десятки других детей. И им всем нужна мать, которая будет их любить, ругать, воспитывать, заботиться…
- Ключевое слово – «любить»?
- Да. Это главное. Любить их всех одинаково, и добрых и злых, и полезных и вредных, и вежливых и хамящих… Любить, независимо от их отношения к тебе, прощать их шалости ни на секунду не забывая, что он дети, которым никогда не стать взрослыми… Ты понимаешь меня?
- Да. Но почему я?
Я знаю, что сейчас его улыбка стала веселой, он сдерживает себя, чтобы не рассмеяться. Он еще раз ласково проводит ладонью по моим волосам.
- Ты много знаешь о ведьмачках?
- О ведьмах что ли? – все мои знания, о мире магии ограничивались объявлениями в газетах «Сниму порчу, верну мужа, гарантия 200 %» и сериалом «Зачарованные» - Ну…
- Нет, не о тех ведьмах, о которых ты подумала. Должен тебя огорчить – ты не сможешь пускать с ладоней огненные шары, драться с демонами потустороннего мира или останавливать время… Даже поднимать усилием мысли предметы и летать тебе придется учится довольно долго. Заговоры, гадания, привороты – этому могут тебя Мареха с Иннокентием научить, много ума не надо… Ведьмачка, настоящая ведьмачка занимается не только этим. Женское начало, аватары Матери-Земли, как никто иной близкие к силам природы, силам жизни…
- И смерти?
- Нет, Варвара… Смерть – тлен. Это не твое. Встав на путь Хозяйки Леса ты никогда никого не сможешь убить.
- Но…
- Ты никого не убьешь, Варвара! – в мягком голосе проскальзывают ноты металла. – Есть те, кто сможет делать это за тебя.
- И кто же?
- Я.
Мне внезапно становится холодно, страшно холодно, несмотря не жар печи. Я пытаюсь подняться, посмотреть в его лицо, которое никогда не видела, но всегда знала. Но не могу – что то удерживает меня на месте. Что то…
- Не надо, Варя, ты не готова…
- Кто ты?.. – в моем голосе страх и он его слышит, чувствует. Я знаю, это причиняет ему боль, но ничего не могу поделать. Я боюсь услышать ответ.
- Тлен. Противоположная, но все же единая с Жизнью, с Ростом сила.
- Но… - я вдруг почувствовала, что мир тряхнуло и реальность куда то поплыла.
- Ты просыпаешься. Иди.
- Я…
- Иди. Ты – Хозяйка Леса…
… Белый потолок перед глазами. Девственно чистый, ослепительно белый. Почему-то я всегда считала, что именно такой потолок должен быть в психиатрической лечебнице и усиленно смотрела только вверх, боясь повернуть голову и увидеть больничную палату. Не сложилось. Где-то снизу весело гремели посудой, и одуряющее вкусно пахло чем-то печеным. По моему глубочайшему убеждению – в больнице, какой бы она не была, так пахнуть не может, поэтому я несколько успокоилась, повернула голову и едва не заорала. Рядом с моей кроватью на стуле сидела и ожидающе смотрела на меня большущими глазищами давешняя серая кошка.
Несколько минут мы старательно изучали друг друга. Я не решалась заговорить первой, боясь показаться полной дурой, если кошка все таки не разговаривает и все вчерашнее – плод моего больного воображения. Мареха, как выяснилось позже, тоже. Она была совсем молодой, человека видела впервые, поэтому в моих мыслительных способностях сомневалась. Впрочем, я тоже в них начала сильно сомневаться…
- Варвара Михайловна? – Мареха решила первой нарушить затянувшееся молчание, видимо вспомнив, что если она «новую Хозяйку» снова обидит, Иннокентий с нее шкуру спустит.
- Да? – преувеличенно бодро отозвалась я, решительно загоняя вглубь истерично вопящий внутренний голос, «Ааа! Я разговариваю с нечистью! Несите осиновые колы и святую воду!». Да, да… Я попала на пару серий «Баффи»
Мареха облегченно мотнула хвостом и спрыгнула со стула:
- Доброго утречка! Вы хорошо спали? Я тут ваши вещички разобрала, в ящичке лежат, извольте поглядеть. Вот туточки водичка стоит, умыться там али еще что… Ежели по нужде захотите выйти…
- Мареха, спасибо, я найду! – поспешила открестится от дальнейших пояснений я. Тем более, что будочку во дворе я еще вчера приметила.
- Ну так я пойду? Ежели что понадобится – зовите, я всегда услышу, – попятилась к двери кошка.
- Иди, - обрадовано разрешила я. Находится в одной комнате с таким… существом было не то чтобы неприятно, но… Я задумалась, пытаясь проанализировать свои чувства. Не было не страха, не неприязни, ни брезгливости… Разве что некоторое… неудобство, но и оно было основано не на том, что Мареха – нечисть, а скорее, на том, что я попала в обстановку, где никого и ничего не знала… Так бы я себя вела и в окружении незнакомых людей… Впрочем, в окружении знакомых - тоже, всегда предпочитая одиночество шумной компании. Даже странно, но факт существования нечисти, магии (или как там ее) меня не пугал, не изумлял, не радовал и не огорчал, а скорее, просто разжигал любопытство…
Пока я занималась самокопанием, запахи снизу стали еще более манящими и интенсивными, поэтому я наскоро умылась, оделась, провела расческой по волосам, как хорошая девочка, заправила постельку и сбежала по чуть поскрипывающей лесенке вниз.
Ориентируясь на запах, я оказалась в небольшой комнате, в коей путем некоторого напряжения отсутствующей у лучшей половины человечества логики узнала кухню. В белоснежной, прямо как в моем сне, печи что то негромко шебуршало и позвякивало, стол (наверняка дубовый) был покрыт белой скатертью с красивой голубой вышивкой по краю, стулья обиты мягкой тканью. Я немного подумала и села.
- Доброе утро, Варвара Михайловна! – поздоровался Иннокентий, высунув голову из печи.
- Доброе утро, Иннокентий! – я улыбнулась, стараясь не изумляться собственному поведению. Мне было хорошо, уютно и я не хотела спугнуть это ощущение. Ну и что, что «нечисть»? Получше многих людей будет, между прочим…
- Как спалось? – поинтересовался у меня домовой, вновь скрывшись в печи и выныривая оттуда уже со сковородой в руках. – Вот, извольте отведать. Блинчики домашнее, как говорится, с пылу с жару… Молочка не принес, раз вы не любите…
- Большое спасибо! – с энтузиазмом поблагодарила я Иннокентия. Блинчики я любила, тем более, что на столе, как по волшебству (впрочем, почему, собственно, «как»?) отказалась тарелочка со сметаной и кувшин клюквенного морса. – Спала очень хорошо. А как ты догадался, что я не пью парное молоко?
- Так… эта… - домовой потупился и пошаркал ножкой по полу. Если бы он мог – обязательно бы покраснел. – По должности…
Я едва не рассмеялась и погладила разом разомлевшего домового по жестким волосам. Они действительно дети. Все, без исключения. И я знала, что любить их будет не так сложно, как мне показалось вначале…