КРОВАВАЯ ГРАФИНЯ-2

Ференц Надашди медлил с женитьбой, у него было достаточно дел и без свадьбы. Но он был единственным сыном в семье. К тому же Оршоля считала, что счастье возможно только в браке. Она обучала Эржебет тысяче наук: какие следует отдавать приказы, как содержать посуду в чистоте, как сделать так, чтобы от белья пахло шафраном, как гладить и отбеливать рубашки... В те времена воспитание свекровью будущей снохи было в порядке вещей. Кроме того, Оршоля научила ее читать и писать, так же как когда-то поступил с ней собственный муж. Одним словом, ей стоило немалых усилий сделать из молчаливого ребенка сноху, соответствующую ее вкусу. Когда ее любимый Ферко приезжал в Леку или летом в Шавар, на него смотрела маленькая бледная девочка с беспокойными глазами. Он противился но ему говорили, что его мать нуждается в помощи и компании, что, по причине слабого здоровья, жить ей осталось недолго (это было правдой — Оршоля умерла вскоре после его женитьбы) и что, ко всему прочему, брак — залог счастья. Немного погостив, Ференц снова покидал мать. Кипящая злобой Эржебет снова неохотно принималась за обучение и домашнее хозяйство. К удивлению Оршоли, она приобрела некоторые добродетели амазонки — не прочь была затеять возню с местными мальчишками и сломя голову скакала по засеянным полям, прямо как дочь атамана разбойников.
Так продолжалось до того самого дня в 1571 году, когда епископ Илошвай из Кракова официально помолвил ее с Ференцем Надашди. Ей было 12, ему — 17. После церемонии помолвки он снова уехал. I
Эржебет не нужно было менять религию. Во-первых, потому, что это не имело большого значения, во-вторых, она принадлежала к семейству Батори, которое незадолго до этого обратилось в протестантизм. Несмотря на то что Ференц помогал католикам Габсбургам и даже впоследствии основал католический монастырь, Надашди тоже были протестантами.
Известный поэт Палий Фабриций сложил дифирамб по случаю рождения Ференца, в котором предсказал, что потомок Надашди станет «бичом турок» и покровителем искусств, — все это сбылось. Сбылось и предсказание о том, что он будет часто простужаться и страдать от головной боли. Луна и Меркурий в Весах предрасполагали его к литературе и пророчили женитьбу на прекрасной девушке — и в этом звезды не ошиблись. Надо полагать, поэт сказал эти слова для того, чтобы порадовать родителей Ференца. Знай он о том, что вырастет из Эржебет, он, скорее всего, не изменил бы своих предсказаний.
У протестантов было обычаем посылать своих детей учиться в германский город Виттенберг, где находился протестантский университет и жил Лютер
В то время там получали образование почти 600 молодых негров. Хорошим тоном считалось возвращаться домой в сопровождении виттенбергского наставника, Ференца Надашди воспитал Дьердь Мюракочи, который затем учительствовал в Шарваре и чьими усилиями школа стала известной далеко за пределами города. Основным предметом было изучение Библии. Кроме этого, школьников учили владеть оружием, верховой езде и искусству охоты.
Уже в то время Ференц Надашди оставил своей храбростью след в венгерской истории, как герой битв с турками и примкнувшими к ним венгерскими помещиками, известными как «мятежники». В седьмом томе «Истории Венгрии» Фесслера имя Ференца упоминается в рассказах о каждой из битв с войсками султана Мурада III, сына Сулеймана II, известного тем, что он задушил своих девятнадцать братьев, сбросил в море десяток беременных жен своего отца, закалывал пленных венгров целыми отрядами и зажаривал их предводителей на вертеле. Сами венгры были не менее жестокими по отношению к туркам, разорявшим их страну и угонявшим в рабство их сыновей и дочерей.
Крестьяне не выходили на поле без меча и запряженных лошадей, чтобы скрыться в случае опасности. Завидев на горизонте всадников, они оценивали свои шансы: если были в состоянии отразить нападение, начиналась битва; но если турки превосходили их числом, крестьяне скакали прочь, опасаясь, что враги угонят их в рабство.
Семейство Надашди обменяло и продало несколько своих замков, чтобы сохранить поместье в Чейте. Некогда этот замок принадлежал Матиашу Корвину и Максимилиану II Австрийскому; последний уступил его Ференцу Надашди за 86 тысяч австрийских флоринов. Приблизительно в то же самое время все семейство приобрело еще 17 замков и деревень.
Замок в Чейте, воздвигнутый еще в XIII веке, всегда принадлежал короне Венгрии и Богемии. До Надашди владельцем его был советник императора граф Орщаг. А после смерти Эржебет Батори Чейте перешло в собственность ее детей. Позднее королевская семья продала замок — заодно с Беко — графу Эрдоди за 210 тысяч флоринов. В 1707 году его заняли войска австрийского императора, но ненадолго. В 1708 году он оказался в руках мятежного Ференца Ракоци.
По традиции для свадебных торжеств выбирали самое красивое и самое удобное место. Лека и Чейте, находившиеся в гористой местности и практически неприступные, мало подходили для подобного праздника. Поэтому все приглашенные отправились в Варанно, расположенный на краю равнины. Именно здесь 8 мая 1575 года была отпразднована свадьба Ференца Надащди и Эржебет Батори. Свершилось событие, которое было предопределено ей судьбой в день появления на свет. Эржебет в ту пору не исполнилось и 15 лет.
Стояла дивная весенняя погода. В эту пору крестьяне из деревни тоже справляли свадьбы. Девушки, украшенные цветочными венками и желтыми бусами, танцевали, образовав круг в виде солнца. В своих песнях они воспевали девичью красу: «Знай: ты рождена не женщиной земной, ты явилась миру из росы розы в Троицын день».
Девушка в замке Варанно, замершая в ожидании, ничем не напоминала розу в Троицын день. Как, впрочем, и любой другой цветок. Среди знатных дам Венгрии в то время было не принято скрывать естественный цвет лица под румянами. Эржебет была в белоснежном одеянии, отделанном жемчугами. Белизну ее кожи оттеняли темные волосы и огромные черные глаза. Во взоре Эржебет сквозила гордыня, словно тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент. В то утро у нее нашлась бы сотня поводов, чтоб разразиться очередным приступом гнева, пока фрейлины суетились вокруг госпожи, поправляя огромное подвенечное платье. Этот невероятных размеров наряд не вполне был венгерским и в то же время не вполне восточным по стилю. Среди жемчужных ромбиков вздымались атласные бугорки. Жемчужины покрупнее — в виде сережек и украшений на поясе — делали невесту еще краше. Накрахмаленные серебристые рюши подчеркивали бездонную глубину черных глаз юной невесты.
Пышные рукава заканчивались узкими манжетами, из которых выглядывали руки Эржебет. Изнутри по всему свадебному наряду были вышиты талисманы: чтобы молодую любили, чтобы она подарила мужу наследника, чтобы она нравилась, нравилась всегда, чтобы не растеряла с годами свою величественную красоту.
И вот уже мрак весенней ночи просочился в окна замка в Варанно, а внизу все не утихали песни да танцы. Женщина, с широко распахнутыми глазами неподвижно замершая на брачном ложе — в объятиях Ференца Надашди, была, несомненно, самим демоном, пусть даже и «белым демоном».
Бесстрашный воин Надашди всегда побаивался своей юной супруги, которую в каждое свое возвращение домой — под материнский кров — находил заметно повзрослевшей и похорошевшей. Пусть в день свадьбы ей и было пятнадцать — Надашди так и не удалось до конца подчинить гордячку своей воле.
Невероятно, но факт: хоть это и был союз двух самых знатных семейств Венгрии, до нас дошло совсем немного деталей, касающихся их брака.
Сохранилось присланное из Праги письмо императора Максимилиана, подписанное им собственноручно, в котором он благословлял молодых. И больше ни единого документа. Если, конечно, не считать описи приданных подарков. Максимилиан отправил в дар молодоженам золотой кувшин с редким вином и две сотни талеров золотом, императрица — изумительной работу кубок кованого золота, дабы молодые могли испить драгоценного вина из одной чаши, да в придачу восточные ковры, расшитые шелком и золотом. Прислал свои подарки и Рудольф, король мадьяров.
Это было вполне традиционное для венгерской знати празднество. Много было выпито и съедено. Залы сияли огнями, все танцевали и веселились до упаду, оркестры цыган, не зная устали, играли в замке и во дворе. И, как обычно, торжества затянулись больше чем на месяц.
Иногда к гостям выходила Эржебет, еще более надменная и неприступная. И никто не ведал, какая тревога терзает величественную юную даму. Затем она и Ференц отправились в Чейте, чтобы заняться обустройством семейного гнезда. Эржебет сама выбрала это место, повинуясь какой-то неясной тяге к уединению и тайным позывам своей непонятной души.
Долина в ущелье, где несла свои воды река Ваг, лежала у самого подножия Малых Карпат. На склонах раскинулись виноградники: в тех местах делали отменное вино, ничем не уступавшее бордо. На одном из склонов расположилась деревня — белые дома с деревянными балконами и крышами. Вокруг расстилались кукурузные поля. Незамысловатая старинная церковь возвышалась над селением. Тропа от деревни вела прямо к замку, расположенному выше, на холме. На том холме не было ни единого деревца — одни лишь валуны да камни помельче. Лишь кое-где попадались чахлые растеньица, изрядно потрепанные зимней непогодой. Выше вздымался лес, в котором водились рыси, волки, лисицы и куницы.
Замок Чейте был открыт всем ветрам. Строили это небольшое сооружение основательно: укрывшись в нем, можно было отразить любое нападение. Но таким уж удобным его не назовешь. Старинные фундаменты (все, что осталось от построек, воздвигнутых задолго до XIV века) подземные ходы составляли жуткий лабиринт.
На закопченных стенах клетей в подземелье еще и сейчас можно разобрать некоторые надписи, в основном это даты и кресты. Говорят, все они были сделаны рукой девушек, томившихся здесь в неволе. Крестьяне по сей день крестятся, проходя мимо обрушившихся стен замка. Кажется, еще мгновение — и до слуха твоего донесутся предсмертные крики несчастных жертв.
В этом-то месте и поселилась после свадьбы Эржебет с двумя фрейлинами, выбранными ее свекровью, служанками и самой Оршолой Надащди. Ференц вновь отправился на поле брани. А у юной его супруги была одна забота — принести воину наследника. Ночи в Варанно были бурными и страстными, но всякий раз, когда свекровь обращалась к невестке все с тем же вопросом, та качала головой. Вряд ли Эржебет радовало, что к ней относятся как к кобылице, от которой ждут породистых жеребят. Целыми днями бродила она по замку. Наводить красоту она не могла: Оршоля к подобным занятиям относилась с явным неодобрением В отсутствие мужа Эржебет откровенно скучала.
«Она изнемогала от скуки», — пишет Туроци. Вообще-то Эржебет умела читать и писать по-венгерски, по-немецки и по-латыни. Но в тех немногих книгах, которые можно было отыскать в замке, попадались все сплошь псалмы да проповеди (подобное чтение годи лось разве что в качестве наказания за грехи), а еще бесконечные описания сражений против турок.
Время от времени в замке появлялся Ференц. Он встречала его, как и подобало добропорядочной супруге, прося лишь об одном: чтобы он поскорее избавил ее от постылого житья в этих мрачных стенах. Но Урсула часто болела и настаивала, чтобы невестка неотлучно была при ней. Эржебет больше нечего было делать, как только грезить о поездках в Вену. На ней домашнее хозяйство, подсчет расходов. Да и к приезду гостей ] всевозможные пиршества и Рождество с Пасхой надо но было готовиться загодя. Сказать по правде, в ту пору гости были большой редкостью в замке, а экстравагантное и беспокойное семейство Батори Надашди старались держать от себя на расстоянии. Своим непредсказуемым поведением они нарушали раз и навсегда заведенный распорядок. В особенности тетя Клара, эта безумная женщина, подбиравшая себе любовников на всех дорогах Венгрии и умудрявшаяся даже собственных горничных обманом завлечь на свое ложе. Да и этот Габор, признаться, тоже был не очень разборчив в своих увлечениях. Надашди — семейство уважаемое, не чета другим. Взять, к примеру, Кату, золовку Эржебет, жившую в замке неподалеку от Чейте. Она слыла образованной женщиной и почтенной матерью семейства. Эржебет тосковала все больше и больше. От тоски ее не избавляли даже приезды супруга: оставаясь наедине со своими тайными помыслами и желаниями (когда над ней была не властна свекровь), она уже вела ту, пока скрытую от всех жизнь, к которой стремилась всей душой.
Каждое утро ей с невероятным тщанием отбеливали лицо. Укладка ниспадающих волос была для Эржебет, как и для большинства женщин, величайшей отрадой и едва ли не самым любимым ее времяпрепровождением. Она тщательно следила за белизной своей кожи и больше всего мечтала о людях, которые сделали бы эту белизну просто безупречной. В те времена венгры были повсеместно известны как большие знатоки по части соответствующих снадобий, из которых изготовлялись ароматнейшие бальзамы. В специальном помещении по соседству со спальными покоями Эржебет были установлены печи для подогрева воды, и служанки без конца размешивали в горшках густые зеленоватые мази. Едва ли не единственной темой разговора в комнате была чудодейственность того или иного снадобья. Дожидаясь, пока приготовят очередную чудо-мазь, Эржебет пристально вглядывалась в свое отражение в зеркале. Ей хотелось быть всех краше. Она и вправду была красива какой-то невероятной, ослепляющей красотой, порожденной неисчерпаемыми источниками вечного мрака.
Эржебет часто нездоровилось, и она окружила себя целым легионом служанок, по первому зову приносивших хозяйке особое зелье, облегчающее головную боль, или же дававших ей подышать паром над специальным составом, приготовленным из мандрагоры. Все думали, что приступы дурноты пройдут с появлением младенца. до чтобы приблизить это счастливое событие, Эржебет настойчиво советовали принимать массу других снадобий, в том числе всевозможные коренья, хотя бы отдаленно напоминавшие человеческую фигуру. На ее ложе среди простыней было множество талисманов. Но Урсула каждый раз с нескрываемой печалью глядела на невестку: с уст ее по-прежнему не прозвучало ни одного обнадеживающего слова. После малоприятных встреч со свекровью Эржебет возвращалась к себе в покои, вымещая злобу на служанках. Она втыкала в несчастных иголки. Когда же это ей надоедало, бросалась на ложе и билась в исступлении, затем, велев привести двух-трех девушек-крестьянок поздоровее, она кусала и царапала их неимоверно, яростно вгрызаясь в юную плоть своими острыми зубами. И происходило непонятное: пока жертвы Эржебет бились в страшных судорогах, ее собственная боль на время отступала.
Урсула Надашди умерла с сознанием выполненного долга: она женила сына на такой прекрасной женщине. Единственное, что угнетало умиравшую, — мысль о том, что ей так и не довелось напоследок подержать на руках внука.