Трогательно

Это цитата сообщения lj_define_violence Оригинальное сообщениеМальчик. Живой.

Он родился легко и быстро – я просыпаюсь рано утром с ощущением, что, наверное, стоило бы разбудить семью, потом думаю еще немного и даю им поспать еще часик, а к обеду муж уже плачет мне в телефон. На ножку ему привязывают клееночку с надписью "Мальчик, живой". Когда моего мальчика приносят и кладут рядом со мной, я вдыхаю его кисломолочный теплый запах, пытаюсь поймать инопланетно-синий, блуждающий взгляд, и вдруг чувствую, как на меня обрушивается материнский инстинкт – как будто где-то повернули рубильник, поворот которого физически осязаем - только что его, инстинкта, не было, и вдруг он заполняет тебя целиком, и свободного места внутри не остается совсем – первобытный механизм, запущенный природой, слепой, неосознанный, я очень верю в ценность отцовской любви – она честнее, никаких инстинктов, все от сердца.

Мой мальчик сладко спит по ночам и не будит меня, у него не болит живот, а в два месяца великодушно отказывается пить мое молоко и спасает мою грудь, так легко быть ему матерью, так легко любить его. В четыре месяца творожок из молочной кухни чуть не стоит ему жизни – застревает где-то внутри, запутывается, приехавшая скорая, как водится, советует какое-то дурацкое народное средство – а он не может есть, и очень мучается, наверное, и даже тогда не шумит, просто не спит и тихо хнычет у меня на руках. Наутро врач второй скорой помощи бегом вталкивает нас в машину без верхней одежды и в тапочках и говорит – так много времени прошло, молитесь, чтобы мы его довезли. Я встаю на колени в машине скорой помощи, пусть он будет жив, хочешь, забери все остальное, забери все что хочешь, и не стыдно, только очень, очень страшно. Его забирают у меня из рук и уносят куда-то вглубь, в недра больницы, люди со скучными деловитыми лицами, я остаюсь стоять в коридоре, спустя некоторое время один из них возвращается и кладет мне на ладонь маленькую синюю соску. Полтора часа, не отрываясь, я смотрю на эту соску, а потом мне говорят, что все обошлось, что надо пробыть до утра, а в детском отделении маленькие железные кроватки и нет даже стульев, и я стою всю ночь и смотрю, как он спит и абсолютно, совершенно счастлива. Я держу на руках годовалого мальчика с соседней кровати, с прооперированными лимфоузлами, в повязках и каком-то почти ветеринарном ошейнике, который очнулся после наркоза, испугался и заплакал, а мама к нему приехала только наутро.

Мне нужно работать – много, иногда я успеваю только полежать с ним рядом перед сном, понюхать его, потрогать, подержать за пятку – мама, я люблю тебя как.. слон! – почему как слон? – потому что очень сильно! - бабушка, мама заснула, ее можно уносить.

Ему нравятся динозавры – у нас всякие, резиновые, пластмассовые, большие и маленькие, на батарейках, и куча книжек – детсадовский логопед не смогла повторить за ним "пахицефалозавр" и была поднята на смех, я покупаю билеты на Годзиллу в Пушкинский, мы готовились и обсуждали неделю, в вестибюле кинотеатра он видит огромную когтистую пенопластовую ногу до потолка, бледнеет, мы заходим в зал, погас свет – мама, мне страшно, пошли домой, пожалуйста, и всю дорогу домой – не сердись, ну не сердись, я испугался, она такая большая, а мы такие маленькие, понимаешь?

Очень глупые какие-то мальчики в детском саду, мама, представляешь, они все время дерутся со мной, я им сказал – давайте, может, поиграем, а они все равно дерутся, я переживаю за него – мой тонкокожий, мой ранимый фантазер, а через неделю я заглядываю и вижу – они сидят и слушают, а он рассказывает им о своих динозаврах, и придумывает истории, и они провожают нас до двери – подожди, не уходи, а дальше что было?

Два раза подряд начальная группа в бассейне – такая странная вода, я никак не могу научиться в ней плавать, а если открутить дополнительные колеса у велосипеда, он почему-то падает, знаешь что, не нужен мне никакой велосипед, давай его подарим кому-нибудь. Понимаешь, мама, я не спортивный тип. Премиальная зимняя Швейцария, дорогущий белозубый инструктор-жиголо с ямочками на щеках, намекающий на ужин, за который, впрочем, вполне вероятно платить пришлось бы мне, мальчик-ровесник, вставший на лыжи мигом и летающий мимо смеющейся снежной пулей, а у него путаются палки, отстегиваются лыжи, он падает в сугробы и смеется над собой до тех пор, пока не видит мое лицо – ковыляет ко мне, морщит личико и плачет – мне так жаль, ну прости, я плохой сын, у меня никогда ничего не получается. Да что такое было с этим моим лицом - я сажусь рядом на снег, к черту эти лыжи, не плачь, у тебя все получается, ты самый лучший, я на лыжах и сама не умею, я тебя люблю, пойдем отсюда.

А я работаю, а еще выхожу замуж – так получилось, что и того, и другого очень много – никто не виноват, и все мои мужчины любят его – это правильные, хорошие мужчины, а он правильный, хороший мальчик, я среди них одна всегда была неправильная, что поделаешь. Он не спорит и не спрашивает, он принимает меня, как принимают стихийное бедствие, я вечный форс-мажор – и принимает моих мужчин – хотя это правда очень хорошие мужчины – только вот когда один вдруг исчезает, а затем появляется другой, мой мальчик вдруг перестает нормально говорить. Я прошу учительницу – не вызывайте его к доске, пожалуйста, первый класс – и так столько нервов, мы сейчас попробуем разобраться с его заиканием, дети жестоки, они будут смеяться над ним, скоро все пройдет, я уверена – а она говорит, не знаю, он же тянет все время руку, и обижается, если его не вызвать – встает и пытается произнести слово, и не может, и застревает на первой букве, и знаете – он смеется сам, а над ним не смеется никто, ему подсказывают слово, а он машет рукой – нет, другое - и пробует еще. Его все любят, понимаете? Я не могу смотреть, как он морщится и выплевывает буквы, и отворачиваюсь – он такая болтушка, как же он будет без слов. Детский психиатр, талантливый дядька с аквариумом в кабинете, говорит – интересно, а вы думали, когда нужно начать объяснять ему, что происходит в вашей жизни – и придумывает способ лечения, чудесный, простой – я говорю с ним во сне, вполголоса, я тебя люблю, все хорошо, ты самый лучший мальчик на свете, и буквально наутро слова прорезаются обратно, и с каждым днем все их все больше и больше, и все в порядке, и я всегда разговариваю с ним теперь и объясняю – и он говорит ладно, я понял, мам, он все равно не спорит со мной никогда.

Я никогда его не шлепаю, я и пальцем не трогаю его – но у меня острый язык, а у него такая тонкая кожа, сказанное в сердцах слово втыкается в него со всего размаху, он совсем незащищен от меня, я учусь просить прощения и мириться, и смешить его, чтобы он перестал плакать – у него прекрасное чувство юмора, и он очень любит сидеть на коленях, и прижимается, и смеется со мной сквозь слезы.

Он ходит в бассейн лишних несколько лет – и учится плавать, и плавает как рыба, мама, смотри – и плывет до острова, а я бегаю по берегу, я скверно плаваю и боюсь воды, он прекрасно катается на велосипеде – я почти не могу его поднять, этот велосипед, он отжимается по утрам и демонстрирует мне кубики на животе, ему почти шестнадцать, у него большие руки, большие ноги, он выше меня ростом – я никак не могу привыкнуть, мы забавно смотримся за столиком в кафе, он давно уже не сидит у меня на коленях, а когда целую его перед уходом, он подставляет щеку и отпрыгивает, и прижаться, понюхать волосы и поцеловать – больше не наш с ним способ выражать свою любовь, к тому же, он иначе пахнет теперь, он совсем не похож на маленького мальчика, с которым мне было так легко, а я не знаю, как еще ее выразить.

Их так просто любить, когда они маленькие, и так сложно, когда вырастают - он несмешно шутит, упрямится, у него бывают настроения, он больше не плачет - никогда, и у меня нет повода его пожалеть, но он не колючий, открытый, и такой же ранимый, а я во всем самозванец - даже в материнстве, как вы это делаете со взрослыми детьми - чтобы они поняли, что вы их любите?

http://define-violence.livejournal.com/4495.html